Эдуард Ханок: «Я больше не подхожу к роялю»

Эдуард Ханок: «Я больше не подхожу к роялю»

Известный композитор, народный артист Беларуси Эдуард ХАНОК исколесил всю страну вместе с участниками народно-патриотической акции ФПБ «Мы – вместе!»

В каждом городе пел не он – ему пела публика, подхватывая с полуслова: «Потолок ледяной, дверь скрипучая», «То ли еще будет», «Здравствуй, чужая милая», «Я у бабушки живу», «Завiруха», «А я лягу-прылягу». О музыке, проблемах шоу-бизнеса, новой науке и смысле жизни мы поговорили с композитором за чашкой чая.

– А как вообще начинают сочинять песни?

Я не планировал становиться песенником. Окончил Московскую консерваторию, классическое отделение, но быстро понял, что в классике больших высот мне не добиться. Когда уже преподавал в Кривом Роге на музыкально-педагогическом факультете педуниверситета, периодически возил свои песни в Москву. Кстати, ездил я по студенческому билету одного моего студента, с которым мы были похожи, – с 50-процентной скидкой! Так и «колесил», пока не встретился случайно с Эдуардом Хилем. Мой «Потолок ледяной, дверь скрипучая» в его аранжировке стал песней года в 1971-м. Так я и вышел на песенную стезю.

 

– А были ли еще в вашей биографии какие-то знаковые случайности?

Вся моя песенная биография полна случайностей. К примеру, история с «Малиновкой». Ее я написал в 1976 году и предложил исполнить ребятам, выступавшим в ресторане брестской гостиницы «Беларусь». Неожиданно песня стала очень популярной, звучала по 10 раз за вечер. В то же время в Брест приехали на гастроли «Верасы». На мое счастье, ансамбль заселили именно в «Беларусь», а не в «Интурист», как бывало раньше. Целую неделю по вечерам, приходя в гостиницу, они слушали мою «Малиновку». То, что «Верасы» в итоге взяли ее в репертуар, было неизбежностью.

– Есть ли у вас своя самая любимая песня?

– Это «Самурай» на стихи Ларисы Рубальской. Ее я так никому и не отдал, оставив себе на память о прошлой профессии. Исполняю ее сам с 1998 года. Как-то Иосиф Кобзон  сказал, что я пою, конечно, хуже, чем Коля Басков, но не хуже, чем Боря Моисеев.

 

А вот самая главная, которой горжусь, – «А я лягу-прылягу», потому что она уже стала народной, а это высшая оценка композитору.

– За одну из песен вы даже получили второе гражданство...

Да, за «Служить России суждено тебе и мне» я получил почетное российское гражданство, и теперь по четным числам я гражданин России, по нечетным – гражданин Беларуси (смеется). Эту песню мы написали с Ильей Резником в 2000 году по просьбе российского президента Владимира Путина и министра обороны России маршала Игоря Сергеева. Некоторые считают ее неофициальным гимном российской армии.

– Продолжаете ли вы писать?

Я вообще теперь к роялю не подхожу. Написать что-то на заказ могу, причем не пользуясь инструментом, а вот музицировать уже не тянет... Можно обмануть людей, но себя-то не обманешь. Если подходишь к инструменту, значит, внутри у тебя еще что-то «горит».

– Говорят, если бы Толстой писал в наше время, его бы не публиковали. А композиторы, которые были популярны раньше, смогли бы сегодня пробиться?

– Шоу-бизнес «скоропортящаяся» профессия. Каждые 2025 лет музыкальная среда обновляется, и новые песни ранее успешных авторов и исполнителей в ней не работают. Вот почему сейчас нет и не будет шлягеров у Пахмутовой, Шаинского, Тухманова, Зацепина, Паулса. Остается либо смириться, либо честно допевать до конца. Если ты не понимаешь этого, жизнь ломает тебя. Профессия у нас жестокая, обратная сторона этой медали, поверьте, совсем неприятная. Так что я очень вовремя «смылся».

Не жалеете?

Наоборот! Кто-то сказал, что удачная смена профессии это как удачная смена жены – организм обновляется. В свои 75 чувствую себя лучше, чем в 25. Целый месяц мы с профсоюзной акцией ездили по Беларуси с концертами. Столько удовольствия! И хотя я ушел из профессии более 30 лет назад, мои песни до сих пор помнят и знают, поют всем залом. Сейчас у меня другая работа, которой я занимаюсь, как говорится, «от зари до зари», так что выход к публике – разрядка для меня.

Кстати, о другой работе. Расскажите, пожалуйста, про вашу волновую теорию.

– Работник каждой творческой профессии – будь то писатель, певец или композитор – накапливает творческое «топливо». Природа перерабатывает его в количество волн – их число постоянно в разных профессиях. После этого идет спад, который я назвал «творческим климаксом», затем наступает «творческая импотенция». Дальше ты можешь еще что-то писать, и это даже может нравиться определенному кругу, но вот на массовую аудиторию ты уже не выйдешь. Нет ни одного известного человека, который смог бы подняться на прежнюю высоту после спада. Я это знаю, потому что сделал волнограммы (творческий рентген) более 20 известных личностей прошлого и настоящего. Среди них Пушкин, Гоголь, Чайковский, Сталин, Высоцкий, Гайдай, Лещенко, Третьяк, Путин... Я знаю, почему проваливаются и будут проваливаться фильмы Никиты Михалкова – он исчерпал свою творческую энергию. А сопоставив волнограммы Магомаева и Кобзона, я вывел гипотезу о причинах возникновения онкологии. Перспективы у нового направления, которое я открыл, очень большие. Я уверен, что «творческий рентген» со временем, возможно, станет важнее медицинского, ибо раскрывает причину болезни. Но это будет завтра, а сегодня я пока работаю на будущее.

– Каковы ваши ближайшие планы?

– С нового года приступаю к самой главной работе – «Гиперволнограмма России». Если останется время, напишу еще одну книгу, об эпохе Игоря Крутого – «Крутизна». Для этого я изучаю современную музыку.

– А для души что-нибудь слушаете?

– Для души я отгадываю кроссворды, сканворды. У меня слишком тяжелая работа, чтобы еще загромождать голову новой информацией. А кроссворды хорошо тренируют  голову, помогает запоминать новые термины. Еще я много хожу пешком. Ходьба – самая естественная тренировка для продления жизни!

Фото автора

поделиться в соцсетях