О чем молчат на улицах разбитых фонарей

О чем молчат на улицах разбитых фонарей

Зачастую о работе следователя судят по детективным романам или милицейским сериалам. Насколько отличается жизнь рядового служителя правопорядка от литературного вымысла?

В канун профессионального «милицейского» праздника всю правду о работе следователя нам рассказал Владимир Дорошевич – подполковник милиции в отставке, председатель Минского областного совета Белорусской общественной организации ветеранов органов внутренних дел и внутренних войск, автор книг «Из жизни следователя», «Пороки и воздаяние», «Смотреть на мир добрыми глазами». Он работал следователем в Минском РОВД, в УВД Минской области, начальником следственного отделения ГРОВД в Солигорске, а позже – начальником штаба УВД Миноблисполкома.

PRAS.by""

– Владимир Николаевич, а сами вы детективы читаете?

– Когда-то читал Чейза. Брал его в отпуск, потому что он пишет такую веселую глупость, которая легко читается. После того, как начал работать следователем, детективы читать не могу: то, что пишут, настолько далеко от действительности! На самом деле раскрытие преступлений – это обычная черновая работа. Никакой романтики, ничего захватывающего в ней нет.

– А среди фильмов о милиции тоже нет ничего стоящего?

– Есть хорошие серьезные фильмы, но их мало. Например, «Следствие ведут знатоки» – этот советский сериал был очень «заземлен». Одна из героинь – Зиночка Кибрит – очень напоминала мою бывшую сотрудницу. В последней своей книге я рассказываю об этой замечательной женщине и ее роли в раскрытии запутанных преступлений.

PRAS.by""

– А в чем, собственно, состоит работа следователя?

– Следователь должен разобраться в ситуации и представить уголовное дело с обвинительным заключением в суд. При установлении факта уголовного преступления следователь возбуждает уголовное дело и проводит следствие, устанавливает обстоятельства преступления, участников – преступника, жертву, потерпевшего, свидетелей, проводит различные следственные действия – осматривает места преступления, допрашивает участников, назначает различные экспертизы. Вместе с уголовным розыском следователь принимает меры по установлению преступника и его розыску, определении степени его вины. Все это только предварительное расследование. Следующая стадия – судебное следствие, которое осуществляется по материалам предварительного. Но в любом случае эта работа не предполагает беготни за жуликами. Хотя раньше, еще в советское время, когда я работал в районном отделе милиции, штаты были небольшие – приходилось и в рейд выходить для охраны общественного порядка. Всякое случалось…

– Например?

– В 1980-х годах я работал в Солигорске. Как-то раз нужно было отвезти троих хулиганов на наркологическую экспертизу в Слуцк. Выделили двух сержантов на троих арестованных. После экспертизы двинулись обратно к автовокзалу – пешком, это сейчас преступников перевозят в закрытых автобусах с вооруженным конвоем. Дорога шла через рынок, и там хулиганы попросились в отхожее место. Сержанты стали на выходе и ждут – пять минут, десять… Сунулись посмотреть – никого нет! Вскоре, конечно, выловили их. Оказалось, что хулиганы опустились вниз в уборную –  по уши! – и вылезли с женской стороны.

– Были ли в вашей работе происшествия, опасные для жизни?

– «Острые ощущения» касаются, прежде всего, работников уголовного розыска, участковых инспекторов, сотрудников патрульно-постовой или дорожно-постовой службы – они с преступниками сталкиваются нос к носу ежедневно. Но и следователям порой приходится многое повидать. Я не раз участвовал в поимке, задержании преступников, в том числе и опасных. Были и выезды, и следственные эксперименты. Весной 1989 года, когда случилось ужасное землетрясение в Армении, меня в составе отряда белорусской милиции отправили на Кавказ помогать в ликвидации последствий катастрофы…

ReeadMoreBlock

Но следователь много времени проводит и в кабинете – больше половины дел не требуют расследования. Это неуплата алиментов, хищения, кражи, когда вора «поймали за руку». Хотя есть и другие дела – запутанные, требующие глубокого разбирательства, изобличения, доказательств.

– В среднем сколько времени тратилось на раскрытие преступления?

– Когда я работал в следственном отделе, сроки расследований определялись законом. На дела о хулиганстве отводилось 20 дней, об особо злостном хулиганстве – 30 дней, все остальные преступления нужно было раскрыть в течение двух месяцев – попробуй уложись! Сжатые сроки были одним из законодательных препятствий, которое стояло на пути всестороннего объективного расследования. Приходилось отправлять дело в суд, обрезая концы, предоставляя только часть из возможных эпизодов.

ReeadMoreBlock

Сейчас условия работы изменились в лучшую сторону. Следствие ведется более эффективно – свою роль сыграли и разнообразное техническое оснащение, и отсутствие перегруза в работе. Кроме того, права обвиняемого сейчас защищены несравнимо лучше.

– Сложно ли возвращаться домой, к обычной жизни после того, как сталкиваешься на работе с проявлениями худших человеческих качеств?

– Конечно, сложно. Особенно тяжело сталкиваться с гибелью людей. Некоторые переносят это очень тяжело, особенно женщины – они ведь гораздо более эмоциональные, чуткие. Но что поделать? Со временем все ужасы меркнут, хоть и никогда не забываются. В своих книгах я стараюсь провести такую мысль: тот, кто познал человеческое горе, более человечен, чем обычный человек.

– Были случаи, когда осужденный человек хотел отомстить вам за годы заключения?

– Таких случаев не было. Преступники – такие же люди, как и мы с вами, только преступившие нормы нравственности и закона. Свою вину все рано или поздно понимают – так за что мстить? Помню, в конце 70-х мы поймали банду преступников во главе с бригадиром колхоза «Парижская коммуна» по кличке Змей. Всего их было 6 человек: на мотоциклах они объезжали деревни и обворовывали сельские магазины. Свидетелей запугивали, сжигая сараи со скотиной, и люди молчали, из-за чего следствие затянулось. В конце концов, преступники были изобличены и схвачены. Перед тем, как нам отправляться в город, местные сыщики приготовили ужин на костре – в то время это было обычное дело. Не было ни многочисленной охраны, ни вооруженного конвоя. Я попросил снять с преступников наручники, чтобы они тоже смогли поесть. И специально повернулся к ним спиной. Почувствовал легкий холод сзади на шее, но, когда повернулся обратно, все было по-прежнему мирно. С преступником, который осознал свою вину, нужно обращаться по-человечески. Важно увидеть в нем светлое пятнышко, дотронуться и расширить его. Как это делать, никто не учит и не будет. Это тот урок, который преподается не по учебникам, а только самой жизнью.

Фото:
поделиться в соцсетях